Волчьи сны


Мясорыл. Волчьи сны


Поскольку готовившийся брак и следовавший за ним союз двух королевств предвещал значительные изменения в соотношении сил на землях Арабели, на молодую принцессу была объявлена охота.
Чтобы обеспечить ее безопасность, было пересестить ее в мир Земной, где она пребывала вот уже 17 лет...

Принцесса проснулась на заре. Окно было закрыто плотными шторами, сквозь которые струились  нити света...они переливались  перламутровым блеском, ложась тонкими линиями на пол и тянулись до самой кровати.
Неуловимо и зыбко подрагивали солнечные лучики... совсем не желтые... белые... жемчужные...будто паутинки.
-Жемчужные... Жемчужные!!! Связующи нити! - прошеплата принцесса.
Задыхаясь от волнения она подбежала к окну.
- Наконец-то! Этот день пришел!  День Великого Единения.
Руки потянулись к затвору. Окно распахнулось с громких хлопком и два мира приблизились друг к другу по тонкой эфирной паутине Бытия, которая проходит сквозь все хаотические завихрения вселенной, соединяя миры в единый узор.

Только некоторым посвященным удается овладеть искусством прокладывания дорог между мирами.  Хотя .. именно овладеть не довелось еще никому... Лишь коснуться...по - диллетантски вмешаться и дернуть ближайшие нити, ныряя в эфирную зыбь сквозь содрогнувщуюся гладь материи.
Некоторые случайно и не осознанно выскакивают на эти дороги. Им это кажется сном...потом...Если они находят путь назад.

Принцесса зажмурилась от  света и хлынувшего в комнату соленого ветра. Огромная корабельная  тень подплыла к подоконнику. Кто-то толкнул ее на другую сторону. В груди все сжалось, резануло пронизывающей болью и она почувствовала как падает во тьму...

***
Откинув подвернувшуюся служанку, Вепрь запрыгнул в распахнувшийся портал, неистово размахивая напившимся случайной крови мачете. Руки его были тверды, а разум жаждал лишь одного -  за эту принцессу он получит нечто большее, чем деньги... Он получит власть! Он вернет свой дом за Уходящей рекой и влияние  в Пресных водах.
В комнате было пусто. Несколько странных предметов мебели, туалетный столик, запах тимьяна... и ни звука.
Яростно разбрасывая все на своем пути он искал принцессу...

За окном послышался громоподобный раскат приземляющейся ведьмы. Вепрь высунул голову. На палубе  лежала окровавленная служанка. Неестественно изогнувшись, она белела на темной доске будто переломанная цапля.
Ведьма склонилась над девушкой, как огромный выворотень, обнаживший свои тонкие изогнутые корни-пальцы. Потом посмотрела на него, окатив ледяной волной тошнотворной и цепенящей силы, идущей от буравящих и гипнотизирующих зрачков.
- Ее тут нет! -крикнул он, срываясь на теннор.
Ведьма открыла рот и из него вырвался низкий, скрипучий голос. Голос, который пробирает до костей, волной хородной дрожи.
 - Дурак! Ты же сам  убил ее!
***
Влада стояла в разумии над принцессой. От нее еще веяло жизнью. Слабый огонек  затухал, растекаясь темными струйками...
"Что же делать?... какая досада... столько сил вложено.  И как нелепо. Она не  выживет.  Ткач уже открыл пасть и возвращает свое дитя во чрево. Но еще одна возможность... Это слишком рискованно... Но терять уже нечего.
Мясорыл.
Только так ее можно спасти. Другого пути нет."
***
"Дочь моя... и за руку не взять...
 Плачу о тебе, и сердце сжалося.
Как же мне принять и как понять,
 где твоя дорожка заплуталася.
Уж не для тебя дроздочкам петь...
Кудри мне не гладить твои белые.
Для тебя из стали льется  клеть,
Чар-оковы в темных копях делают"...

- Мы ее вернем?
- Надежда есть.
Несмотря на то, что они свирепы и опасны, мясорылы обладают удивительной способностью восстанавливать свое тело. Эта особенность нам и нужна.  В одном из соседних миров их выращивают для питания.

Но есть и другая, наиболее любимая теми скотоводами особенность мясорыла. В случае опасности, он может отбросить свое тело, как ящер отбрасывает хвост, и вырастить новое. А живет мясорыл, при хороших условиях и целой голове сотни лет.
Отброшеную тушку разделывают не теряя при этом сам источник мяса.

Но в этом то и есть опасность. Если наш мясорыл отбросит тело, то новое   переродится уже в теперяшнем его воплощении. И мы навсегда ее потеряем ...
****
Из чрева  -
из каменной серости
темного леса
бежать
запыхавшись,
касаясь
босыми ступнями
холодной спины
октября...
Где платье рвет ветер
не зная...
что там...
за душою...
лишь стылая боль...
Укроет
своей бородою
туман седовласый,
осушит
над озером тихим
бегущие слезы.
А лодка
канатную руку
свою разожмет -
и подальше
от фальши и плесени
тихо уносит...
И в голосе хриплом
протяжные ноты
взвывют - да в небо
горящими птицами...
...

Ах, Верочка!
Верочка! Верочка!
Вееерааааа!!!...

...


***

Михаил.



Они бежали со всех ног.

Тяжелое небо наваливалось на каменные стены густым туманом. Грязь под подошвами кожаных сапог летела во все стороны, и падала со шлепающими звуками, которые тут же подхватывало и уносило, прыгая по стенам, многоголосое эхо.




В ушах гудел бешеный пульс и грудь разрывалась, жадно глотая воздух.
За ними не было погони. Ни одна душа не проснулась еще, и не вошла в будничное колесо зарождающегося утра.

Но в глазах одного бурлил кипящей пеной безумный страх, а в глазах другого чернела вороньим, угольным крылом восставшая совесть.

Поворот, еще поворот...
-Вот та красная дверь! Открывай!
Дверь распахнулась темной пастью, на секунду обнажив внутренность каменного строения, под ногами что-то блеснуло  и рассыпалось на сотни мелких жемчужин...

Колени подкосились, в глаза ударил полуденный солнечный свет. Жаркий соленый воздух и оглушительный шум парализовали на секунду. Но когда в голове прояснилось, на них уже летела, разрывая воздух с огромной скоростью, тугая римская плеть.

Удар... еще один удар... Кожа лопнула и на одежду просочилось красное тепло.
Чей-то голос взревел:
- В сторону! До вас еще дойдем!

Они  отползли на несколько метров, все еще не понимая что происходит и пытаясь зацепиться хоть за крупицу здравого смысла в этом сумасшествии.

- Что это? Публичная казнь? Массовое избиение? Где мы?

- Я думаю мы задели жемчужную нить и выкатились на другую сторону открытого пути.

- Нас сейчас тут забьют до смерти!

Михаил начал панически смотреть по сторонам, пытаясь найти спасение в этом месиве криков, массе неизвестных им людей и вибрирующем горячем воздухе.
И его взгляд вдруг остановился, прикованный спокойным ровным светом, который исходил от человека, сидящего на сложенном из округлых камней выступе.
На нем были белоснежные одежды, каштановые волосы падали на плечи, и все его лицо выражало безмятежность и любовь.
Михаил вспомнил ту старую, писанную золотыми красками икону в мамином доме.
 Все его детство прошло под таким же мягким взглядом исходящим с загадочного полотна, обрамленного тканым белым рушником.

- Иисус!  ...Отче наш.... да светится Имя твое...да будет Царствие твое...

Эти давно забытые слова молитвы вдруг вернулись в память тихим детским шепотом... он сам произносил их много-много лет назад... еще мальчишкой... и теперь они плыли тихой рекой из глубины его сознания пока он ползком пробирался к тому, кто ждал его здесь...в неизвестном закоулке вселенной. И любил... любил неистощимым чистым покоем.

Голос Иисуса прозвучал мягко и, казалось, он не пролетал разделявшее их расстояние,а вырастал прекрасной песней прямо в сердце:

-Там, под доской, у зеленого рыночного стола ты найдешь книгу. Открой ее на любой странице и прочитай Судье первое, что увидишь. Это спасет тебя.

Михаил не мог отвести глаз от этого сияющего лица... слезы катились по щекам и на душе становилось легко и тихо. И белый...чистый и белый.... рушник, сотканный мамиными заботливыми руками, сплетенный любовью и  тревожным сердцем, накладывался на его раны и унимал боль.

Ногтями прорыв утоптанный песок возле описанной Иисусом доски, он просунул руку в  открывшуюся пустоту и вытащил  черную книгу.
На толстом кожаном переплете стояло лишь одно слово: "Библия".
 ***

Когда их вытолкнули к Судье, Михаил открыл книгу где-то ближе к середине и, не думая, зачитал первое, за что зацепился взгляд.

" Наказанный сполна, да не будет наказан дважды"...

По их ногам  все еще сочилась  из длинных раневых полос  кровь... мелкими струйками и обжигающей болезненностью ... но самая сильная боль была у каждого из них внутри.
 Боль, от которой не скрыться и не найти такого дурмана, что сможет ее унять.
Боль, которую нужно испить до последней капли из Священного Грааля души.
И только тогда, переосмысленное и уже другое внутреннее Эго начертит витиеватую красную буквицу  начинающую новую страницу их личного Бытия.

Перед ними засверкали жемчужные нити, за распахнувшейся дверью показалась знакомая улица, губы еще повторяли " Наказанный сполна, да не будет наказан дважды"...
а в мыслях звучало:

-Звоните в колокол! Звоните в колокол! Звоните в колокол! .....


Не запрещай хоть издали смотреть!
Не обрывай связующие нити!

Мне жаль, что не утешить, не согреть,
Не изменить начертанных событий
Я не могу... Кричать издалека
Бессмысленно, поверь, во снах кисельных.

У нас с тобой два разных языка -
Два Времени теперь - Два бытия отдельных.


... Автобус плавно покачивался, продвигаясь по узкой городской дороге. Ранняя весна за окном еще не расцвела, но уже растопила снежные сугробы.

Каждый уткнулся в свой маленький мир, заключенный в современном устройстве мобильного телефона. Каждый  двигался из пункта А в пункт Б нагруженный легкой усталостью уходящего дня.

Каждый, кто был не мной не видел ничего необычного в этом угасающем закатном мареве.

Но тот, кто был мной, видел тебя, мой друг, скачущего на шоколадного цвета лошади, в кольчуге и шлеме, с мечем в руках по опустевшей  дороге.

Тот, кто был мной, задержал дыхание, боясь слишком сильно всколыхнуть выдохом воздух и повредить радужные мерцающие нити, связывающие наши мысли.

Тот, кто был мной, почувствовал, как сердце забилось с бешеной скоростью, как где-то ниже желудка расплылось волнительное и  граничащее с ощущением легкого адреналинового страха ликование.

Тот, кто был мной, хотел кричать и барабанить по стеклу, хотел нажать на STOP и выбежать навстречу, распахнув объятия.  С босыми ногами. С распущенными волосами, пахнущими хлебом и ромашкой. С истосковавшимися по твоим поцелуям губами.

Тот, кто был мной, любил тебя, мой друг,

...В другом мире...на другом языке... в другом времени.

А тот, кто был тобой, остановился в легком замешательстве, почувствовав что-то. Тот, кто был тобой, смахнул нахлынувшие воспоминания.

...Нити оборвались...

****


Синяя Пустыня


Я вернулась сегодня в наш старый  дом.
Ничего не изменилось с тех пор: портреты висят на своих прежних местах, коридоры и комнаты наполнены живым, трепещущим светом -   ты все так же упорно отказываешься пользоваться электрическими лампочками.
Но сегодня дом казался особенно мрачным. Будто в его вековом нутре сжалось какое-то неосязаемое сердце и замерло в ожидании.
Так верный пес тоскливо страдает, дожидаясь своего хозяина у двери.

Тебя тут не было.

Секунда замешательства и отчаяния вдруг навалилась на грудь. Но, отогнав дурные мысли, я разыскала старую Верицу и спросила у нее, знает ли она, куда ты направился.


- В Синюю Пустыню, - ворчливо пробубнила она, вытирая запылившиеся листья расставленных повсюду орхидей, - в последнее время для него было слишком много всего. И он частенько стал наведываться туда.

-Синяя Пустыня. -повторила я задумчиво.

Я знаю это место. Странное...очень странное и довольно опасное. На много километров вокруг раскинула она свои горячие, песчаные барханы цвета индиго.

- В дом у карусели?
- Туда... а куда ж еще?
- И давно?
- Да вот уж как неделю он там.

Неделя...Слишком много. Слишком долго даже для него.
 Я должна поехать туда.
Я должна...

Мой летающий самокат, розовый и от того похожий на игрушечный, стоял у порога. Вскочив на него, я выскользнула на заснеженную дорогу и полетела в направлении дубового леса.

Самокат поднялся довольно высоко - метров 6-7 над землей и заскользил с тихим шипящим звуком над белыми шапками маленьких деревянных вилл, окруженными склонившимися под снежным грузом тонкими вишнями и яблонями.
Холодный воздух пощипывал нос и наполнял легкие прекрасным чувством свободы.

Какая всетаки красивая страна!
Скалистые утесы и лесные непроходимые дебри, озера и реки, скованные льдом и тихим спокойствием.
И тишина...ни души... как будто какой-то жадный тролль разложил повсюду свои сверкавшие на солнце алмазы и охраняет их от любого шороха и незваного гостя.
Но уже совсем скоро вся эта снежная стыль зазеленеет, запоет сотнями птичьих голосов и расцветет молодою весною.

Погруженная в мысли и созерцание я совершенно не заметила, как приблизилась к Синей Пустыне.
Шипящий звук моего самоката вдруг сменился на резкий свист и я оказалась о объятиях горячего воздуха ультрамариновой равнины.
"Вот интересно все же... самокат ведь летит..но почему он меняет звук в зависимости от того, что находится там, внизу..."

Где-то вдалеке виднелась старая, ржаво-рыжая карусель, уже почти утонувшая в синих барханах.
Возле карусели торчало из песка небольшое прямоугольное здание, будто картонная коробка, брошенная посреди нарисованного ребенком моря.
Раньше это помещение использовалось, как лечебница для душевнобольных.
Это место обладает очень интересным свойством. Оно способно отделять человеческие страхи в виде отдельных сущностей, которые живут какое-то время, питаясь заключенной в них энергией и потом исчезают, освобождая тем самым человека от его фобий.

Но потом было замечено другое свойство Синей Пустыни, так называемый побочный эффект.
Вместе со страхами иногда могли отделяться и проецироваться многочисленные личности, тем самым нарушая целостность оригинала.

После обнаружения этого свойства, лечение синими песками было остановлено, а все сотрудники и пациенты эвакуированы.

С замиранием сердца и дрожащими коленками вошла я туда в поисках своего дорого друга.
Комнаты-палаты выглядели по-домашнему. В каждой из них стояли небольшие кровати, телевизоры, столы, накрытые клетчатыми скатертями. На окнах все еще висели, выгоревшие на солнце, занавески.
И всюду бродили его отделившиеся сущности, будто молчаливые жильцы.
Я остановилась перед зеркалом. Отражение показало мне седую старуху, ссутулую, с отвисшим животом и грудью. Не без испуга посмотрела я вниз и увидела, как этот страх отделился от меня и, шагнув вперед, засеменил тяжелыми шаркающими шагами куда-то по коридору.
Не найдя его не в одной комнате, вышла наружу и увидела...
Закопанный по шею в синий песок, он спал.

...
Потом мы еще долго сидели, обсуждая последние события, чувства и тревоги. Песок цвета индиго отбрасывал на лицо ультрамариновые рефлексы, а яркое солнце катилось вниз, будто огромный желтый кит, решивший нырнуть в бездонные глубины, чтобы остудить свое огненное брюхо.
- Пора домой.
Мы повернулись на восток, где высокие дубы, сросшиеся своими вековыми стволами - настолько толстыми, что они напоминали баобабы, покрытые трещинами, в которых ищущий порядок человеческий разум, угадывал застывшие лица - образовывали могучую, природную стену.
И за этой стеной ждал нас, вздыхая белым дымком из камина, старый каменный дом.



Ты  вспомнишь все до последней минуты
От первого слога.
Как были долины в снега обуты,
Другой дорога,

Как твоя грудь на бегу вздымалась
Другой истомой
И почему я тебе казалась
Такой знакомой.

Ты вспомнишь все до последней капли
В изжитой вере.
Ведь ты себя ощущал (не так ли?)
Немного зверем.

Ты вспомнишь все, то, о чем негласно
Мечтал до боли,
Когда поймешь, как безумно страстно
Ты жаждешь воли.

***

Беги, Мой Друг...

Беги, Мой Друг, - темна лесная чаща!
Заухал филин, терпко пахнет мох.
Там дышится свободнее и чаще!
И ты силен, как древний полубог!

Беги, Мой Друг, - ты гибнешь в доме старом!
Там - сон-трава, а здесь - отрава-сон...
И время поедает тебя даром...
И рык в груди давно твой будто стон...

Комментариев нет:

Отправить комментарий